Биография дедушки моей жены
У моей жены есть, дедушка. Ему сейчас 81 год. Он отлично разбирается в компьютерах, может сам устанавливать драйвера и переустанаваливать программы. Вообще продвинутый и умный человек. Он взял и написал свою биографию. Публикую ее здесь.
МОЯ БИОГРАФИЯ
Я, Инштетов Артур Николаевич, родился 11 февраля 1931 года в Московской обл. Кунцевского района станция Немчиновка, которая находится в 15 км. от Белорусского вокзала по зап. Жел.Дор.
Мой отец, Инштетов Николай Николаевич, 1903 года рождения, уроженец Московской обл. в то время село Немчиновка.
Моя мать, Гутберг Ольга Карловна, 1910 года рождения, уроженка Московской обл. село Немчиновка, сейчас ПГТ.
До Великой Отечественной войны я жил в посёлке Немчиновка, в то время Кунцевского района. Жизнь моя по детски протекала беспечно, голода я не помню, да и родители мои, по- моему, не голодали, но время было тяжелое, многие были расстреляны в последние годы перед войной. Был расстрелян и мой дядя — муж моей родной тётки Ольги. Тогда она была сослана в г. Челябинск как жена врага народа. После войны моей тёте Ляле вернули квартиру в Москве, а мужа реабилитировали. Он не был ни шпионом, ни врагом народа. А в то время в каждом видели шпиона и врага народа.
В Немчиновке я закончил три класса средней школы. Моё счастливое детство закончилось 22 июня 1941 года, чтобы больше никогда не возвращаться.
Начались годы Второй Мировой войны. Гул моторов немецких бомбардировщиков режет слух. Они ежедневно, в определённое время, летали бомбить Москву. Москва горела постоянно, зарево было видно из Немчиновки. В саду у нас стояли зенитные орудия, которые обслуживались девушками. Немецкие самолёты всегда летели через Немчиновку и нам хорошо было видно как их сбивали освещённых прожекторами. Иногда «Воздушная тревога» заставала нас в пути, когда мы шли на станцию за хлебом или на 10-ый просек к немецкой бабушке. Так называла ее Анастасия Дмитриевна, мать отца. Она была не равнодушна к тому, что мать меня водила туда и оставляла, бывало что, на целую неделю. Иногда было, что днём летели самолёты разведчики и тогда зинитки и тогда зинитки надрывались залпами, сотрясая воздух, преграждая им путь к Москве. И вот однажды мы попали с мамой под град осколков, которые сыпались кругом, шурша по листьям деревьев, но мы к счастью остались невредимы. Скоро мы стали собираться в дорогу. Мы должны были эвакуироваться с 22-м авиационным Филивским военным заводом, на котором работал отец. Куда, и дата эвакуации, держалась в секрете. И вот, в один прекрасный день, где-то в сентябре, нам навсегда пришлось расстаться с нашей малой родиной. Мы рассчитывали через месяц, в крайнем случае, через два, вернуться домой. Но судьба распорядилась подругому. Мы ехали на Казанский вокзал для погрузки в эшелон. Стали загружаться в товарные вагоны. В основном дети, женщины, престарелые с узелочками и с запасом продуктов на т ри дня. Погрузка в эшелон была произведена в несколько минут. Помню, подцепили два паровоза, и эшелон тронулся, быстро набирая скорость. На платформах нас сопровождали зенитные расчёты. Но немецкие мессершмидты всё равно нас бомбили и обстреливали. Один вагон сожгли. Во время налёта нас высадили в лесу, потом паровоз дал гудок и состав пошел, заставляя людей с детьми прыгать в вагоны на ходу, оставляя стариков в лесу. Через какое то время мы прибыли в Татарию, в г. Казань. Проследовав немного дальше, нас разгрузили на станции Арск Атнинского района. Вскоре за нами прибыли подводы и нас повезли к месту назначения, в деревню Малый — Кишит. Долго ехали лесом. Телеги скрипели, прыгая по корням деревьев, а то проваливались в глубокую колею наполненную водой. Мы ехали в никуда, и не знали куда нас везут. Как только закончались лесные дороги, мы выехали на пустырь. Впереди показалось татарское село. Это и был Новый- Кишит. Там началась наша, полная неизвестности, жизнь колхозника. Мать работала от зари до зари в колхозе, а я тоже там же, но на лошади, возил снопы, солому от молотилки, урожай и сено с полей. Нас расселили по разным дворам колхозников. Мы с мамой попали в хозяйство председателя колхоза, звали его Сафа. Нас поселили в доме председателя, в комнатку гдето 6-м. кв. с печным отоплением. Топили мы печь соломой, которую привозили из под молотилки, после обмолота снопов ржи. Спали мы в одежде т.к. тепло было только тогда, когда топили, в остальное время быстро становилось прохладно, а к утру просто холодно. И вот в одну из зимних ночей мы сильно угорели, труба была закрыта, и угарный газ стал распространяться по комнате. Я очнулся только на улице, лёжа на снегу. Мать втащила меня из комнаты, выползая оттуда на четвереньках. Господь второй раз спасает нам жизнь. Но тогда все мы были безбожниками и считали это просто везением.
Так прошел почти год. Вскоре мать забрали в Казань на военный завод. Я остался один, голодал, но жил с надеждой скоро увидеть маму. В колхозе я продолжал работать на лошаде. Мне дали молодого и очень ленивого жеребца, которого даже из-за этого в армию не взяли. Откосил он от Армии, одним словом. Настолько был ленивый, что никаким кнутом не заставишь его бежать. И вот однажды, зимой, перевозя воз снопов на санях, я заметил, что мой Мальчик стал странно себя всти: захрипел, начал оглядываться назад и к моему страшному удивлению — побежал, хотя как раз этого делать было не надо, т.к. воз был очень высоким и мог завалиться, что и произошло. Тут я оглянулся назад и увидел много огоньков, волки, мелькнуло у меня в голове. Сначала я растерялся, я не знал что делать, что быстро предпринять? Мысли путались, с чего начинать? Так несколько секунд меня лихорадило. А мой Мальчик в это время бился в оглоблях с пеной из пасти, поваленного на бок воза снопов. Прошел первый шок и я быстро принял решение. Надо распрягать лошадь, иначе погибнем. Я выбрался из сугроба, в который залетел при опрокидывании саней, подбежал к Мальчику, который пытался подняться и начал рассупонивать хамут, но замёрзшие пальцы рук не слушались. Через некоторое время мне удалось развязать ремешок хомута и снять дугу. Мой Мальчик, почувствовав свободу, рванулся, чтобы подняться, но постромки, закреплённые на оглоблях, не давали ему это сделать. Я сразу сообразил, что если я отстегну черезседельник, то я останусь без лошади, и волчья стая меня сразу порвёт. Тогда я забрался на своего «Мальчика» верх ом и начал освобождать его от оглоблей саней. И как мне это только удалось, мой конь вскочил на ноги и с места в галоп. Я еле удержался на нём, держась за хомут. Такой бешеной скачки я не ожидал от своего ленивого жеребца. В конюшню заскочил на полном галопе, я только успел голову спрятать вниз, опасаясь удара о верхнюю перекладину ворот конюшни. Так прошло несколько месяцев. На лошади я больше не работал, а через полгода мама сумела меня забрать в г. Казань. Нас поселили в большом бараке, в комнате, в которой жили около десятка семей эвакуированных. Так мы прожили около 4-х месяцев. Мать работала на военном заводе токарем и обслуживала три токарных станка. За это получала добавочную порцию баланды. Это такая еда — водичка заправленная мукой. Отец работал тоже в Казани на 22-м авиационном заводе в качестве инженера — контролёра по сдаче выпущенных заводом самолётов Пе-2 (лёгкий пикирующий бомбардировщик), военным представителям. Работали отец и мать по 12 часов посменно, практически без выходных.
Я учился в школе, причём все 4 года войны в одном классе. Я сбегал с уроков в поисках еды, бродяжничал по базарам и ж.д. станциям Казани. Но меня отлавливали и опять сажали за парту. Прошел год. Нас из бараков расселили по частным квартирам, а бараки заселили пленными немецкими солдатами.
Мы с матерью стали жить на ул. Мало-Ямашевской 33, рядом с хлебным магазином. Каждый день, в 5 часов утра, я ходил занимать очередь за хлебом. В это время мама собиралась на работу, кипятила водичку и ждала меня с хлебом. Когда я приносил хлеб, мы садились завтракать, т.е. ели свою порцию хлеба, запивая её водой. Хлеба мы получали, сначала 1150 граммов, который делили строго пополам. Хлеб тяжелый, как глина, немногим больше полбулки получалось. Жили мы с матерью в маленькой комнатке, 4 или 5 кв. м. С нами ещё жила девушка из блокадного Ленинграда. Между двумя кроватями стояла печка » буржуйка «, которой мы обогревали сь. Была у нас и керосинка, на которой готовили иногда похлёбку. Хозяйку нашей квартиры звали Хайниса, это была добрая татарка, которая очень плохо говорила по-русски. Шли тяжелые годы войны. Наши войска, неся огромные потери в живой силе и технике, насмерть стояли на обороне Москвы. Отступать было некуда, позади Москва. Такой агитационный лозунг висел везде в публичных местах. Это давало нам уверенность, что скоро начнётся наступление наших войск. Все работали только на фронт. Мать, работая, опухала от голода. Зимой замерзали, не имея возможности отапливаться. Мать приносила с завода промасленные дощечки от разбитых ящиков, и мы грелись около печки. На следующий день всё повторялось. Иногда приезжал отец, когда у него был выходной, привозил новое тёплое нижнее бельё, которое выдавали ему на аэродроме. Мы продавали это бельё на рынке, и тогда у нас был праздник. Варили большую кастрюлю супа с картошкой, заправленным стаканом муки. Если было немного масла, то просто наливали его в суп.
Это было верхом блаженства. Животы раздувались, но чувство голода нас не покидало. Отец уезжал к себе на завод, а у нас наступали чёрные будни. Однажды отец приехал к нам сильно подавленым, каким-то происшествием. Он рассказал, что на днях произошло Ч.П. на заводе. На облёт машины выпустили главного конструктора завода Петлякова. Самолет потерпел катострофу и Петляков погиб вместе с экипажем в сопках под Казанью. По приказу Сталина был освобождён директор завода, гл. инженер, руководитель полетов и конечно инженер механик, который готовил самолёт к вылету. Говорят, что по законам военного вре мени они все были расстреляны. Судьба дала отцу шанс выжить, это была не его смена. Так прошел ещё один год, 1942 — й, который был ознаменован победой в боях под Москвой и наступлением наших войск по всему фронту. А фронт, в борьбе с немецкими окупантами, начинался от Белого до Чёрного моря, тысячи и тысячи километров. Зимой 1943 года у матере, в день пересменки, бло свободных несколько часов и мы пошли с ней на базар, покупать мне обувь и шапку зимнюю. Купили хромовые сапоги на спиртовой подошве, как нас уверяли продавцы. Спикулянтов, воров карманников «щепачей», симулянтов-попрошаек, инвалидов войны и оферистов на базаре было, очень много, каждый старался что-то продать, что-то выгодно купить, кого-то обмануть. Шапку мы тоже купили, военную ушанку, новую, у кокого то инвалида без ног. Он был доволен и мы тоже. Для большего счастья мы купили ещё булку хлеба за 350 руб. на последние мамины деньги и пошли домой. Но счастье было нед олгим. На следующий день мать дала мне три рубля и сказала, чтобы я не брадяжничал, а сходил лучше в кино. Я так и сделал. Одел свои новые хромовые прохаря, нувую шапку и подался в кинотеатр на ул. Баумана, сверкая начищеной кожей сапог. Фрайер, да и только. Конечно, меня тут же приметила местная шантропа. Взял я билет и зашол в кинотеатр. Помню шол фильм «Александр Невский». По окончании фильма, на выходе, сзади с меня кто то сдёрнул мою новую шапку, и я не мог определить, кто это сделал, т.к. в связи с экономией электроэнергии в зале было темно. Когда я расстроенный пришол домой, то заметил, что сапогоги как то стали очень свободны. Сняв их, я обнаружил, что подошвы сапог еле держались и были наполовину оторваны. Оказалось, это были не спиртовые подошвы, а прессованный картон. Так я в одночасье лишился и шапки и сапог. 1944-й год был уже по легче, нам прибавили пайку хлеба до 1600 грамм. Я ходил на Волгу за диким чесноком и луком. Вязал его в пучочки и торговал на улице возле дома. Люди покупали, спасаясь от цинги. На вырученные деньги я покупал один или два пирожка с картошкой. Это уже кое- что. На базаре стала появляться картошка в большом количестве. Её продавали вёдрами. Жить стало веселей. Кроме того бегали с пацанами ещё на станцию Казань-2, встречали эшелоны с солдатами, ехавшими с фронта и на фронт. Они нас тоже иногда подкармливали. Так шли дни за днями. Весной я заболел одностороннем восполением лёгких. Меня положили в больницу. Кормили не очень хорошо, т.е. согласно моих детских карточек, но зато 4 или пять раз давали какойто густой,жирный, сладкий напиток, который, какмне говорили, мне и помог выздороветь. После выписки меня отправили в реабилитационный це нтр, это был, так называемый, пионерский лагерь для ослабленных детей Там уже кормили по полной программе и кроме этого мы ещё бегали на колхозные поля, чтобы сорвать несколько штук зелёных помидор, которыми и отравился. Но всё равно, мы были очень истощены, и нам постоянно не хватало еды. Правда, после лагеря мама сказала, что я немного поправился, а ведь были кожа да кости. Ей тоже стало немного лучше, она стала полностью съедать свою пайку хлеба. Когда меня привезли из лагеря, мама меня встречала и супом и хлебом и чаем с сахаром. Настроение стало бодрым. Прибавили зарплату. Мы стали лучше питаться. Ходили в кино, в зоопарк, где мартышка укусила меня за палец, который я умудрился засунуть ей в клетку. Так и остался этот отпечаток на всю жизнь на левом среднем пальце.
Война приближалась к своему завершению. Со дня на день мы с нетерпением ждали её окончания. И вот наступил этот день 9-го мая 1945 года. «ПОБЕДА!», такими словами и поздравлениями взорвалась вся страна.
Люди на улицах обнимались и плакали. ПОБЕДА!- постоянно было слышно это слово. Через некоторое время мы начали собираться домой. Маму в Москву не пустили, а отправили в ссылку, в Киргизию, в городФрунзе, как он тогда назывался. Мы с отцом поехали в Москву, в свою Немчиновку. Отец опять стал работать на военном авиационном Филевском заводе, но уже 23-м. ВТОРАЯ МИРОВАЯ закончилась.
Я жил в Немчиновке с тётей Клавой и двоюродной сестрой Таней на 10-м просеке дом 10. Отец Татьяны, Гутберг Этгор, он же и муж тети Клавы, погиб в Великую Отечественную и занесён в Немчиновке, около Поссовета, на доску почёта как погибший фронтовик при обороне Москвы. Мне, в то время, было 14 лет, и я заканчивал 6-й класс дневной средней школы. Помню один случай на школьном вечере. Был новогодний праздник. Мы с товарищем решили нарядиться в барышень. Подкрасили ресницы и брови, напудрились и надушились, надели длинные юбки и парики. Во всё это нас одевали моя сестра Татьяна с подругой. И когда всё было закончено, мы все вмести отправились в школу на вечер . Вели себя скромно, как и подобает девушкам. Стоять в сторонке, платочки теребя. Пацаны к нам всё присматривались и интересовались у моей сестры — откуда девчата, в Немчиновке, вроде, таких нет. Да это наши подруги из Москвы приехали. — познакомь нас, познакомь, просили ребята. Мы так хорошо были загремированы,что даже однокласники нас не узнавали. Когда начались танцы, нас начали приглашать. Девчонки с другой школы, приглашонные на вечер, подозрительно нас разглядовали, подходя ближе. И только в мужском туалете мы себя выдали. Пришлось переодеться в мужское платье и надеть маски. Но всё равно нас потом отметили подарками за самые лучшие маски. На следующи й год, летом, я получил от мамы письмо, в котором она просила меня приехать к ней жить. Посоветовавшись с отцом, я стал собираться в дорогу. Мне было интересно самостоятельно отправиться в столь дальний путь за тридевять земель, к каким-то киргизам. Принято решение и отец поехал провожать меня на Казанский вокзал. Он поехать со мной не мог, т.к. уволиться с завода просто так было практически невозможно. Ещё действовал военный порядок. И вот я уже в дороге. Счастливый и гордый за свою независимость я первым делом направился в вагон — ресторан чего-нибудь перекусить, хотя свои продукты у меня были. Я сделал вид, что есть я совершенно не хочу и заказал стакан чая и бутерброд. На обед, конечно же, у меня денег бы не хватило. Выпив чай, я отправился в свой вагон. Теперь я каждому, как мне казалось, мог утереть нос, ведь я был в ресторане.
Через четверо суток с небольшим я подъезжал к городу Фрунзе. На станции «Пишпек» меня встречала мама. Она очень рада была моему приезду. И мы с ней сразу пошли домой. Дом — это большой недостроенный цех завода сельскохозяйственного машиностроения им. Фрунзе, в котором проживали ссыльные семьи немцев поволжья. Жили как пленные немецкие военнослужащие. Где жили там и работали. там и детей воспитывали. По прибытию в этот отель меня сразу накормили арбузами, кукурузной кашей, дыней. Конечно, не обошлось без перебора. Так мы прожили 6 месяцев. Потом нас начали расселять по квартирам. Мы с мамой получили неда леко двухкомнатную квартиру с печным отоплением на втором этаже, нобез туалета и ванной комнаты. После стольких лет собачей жизни мы были безумно рады и этому. Печь топили стружкой, которую приносили с завода. В сентябре 1947 года я пошел на завод работать. Меня приняли учеником модельщика по дереву. На заводе я проработал 1,5 года, за это время я сумел получить профессию модельщика 3-го разряда.В 1949 году я уволился, чтобы продолжить свою учёбу в школе. В 1948 году я познакомился со своей супругой на танцах в клубе Интергельпо. С 1949-го по 1950-й я закончил 7 классов средней школы. Нужно было продолжать учобу дальше, и я решил поступить в горный техникум на маркшейдерское отделение в городе Кызыл-Кия. Но я проучился там не более двух недель. А после ознакомления с угольной шахтой, я сбежал оттуда, забрав документы. Как добираться до дому я ещёне придумал. Денег на билет, из подъёмных, что я получил, после здачи экзаменов, на би лет не хватало, и я решил ехать зайцем. После узловой появился контроль, пришлось забираться на крышу вагона. Так ехал я в обществе воров, уголовников и разной шантропы до самой ночи. На больших станциях приходилось спускаться на перон. Многих там прямо и отлавливали. У меня были документы техникума и меня при проверке отпускали. Домой я приехал без шапки и тёплой куртки. Отобрала шантропа. Мы продолжали дружить с Тамарой ещё год. Ходили на танцы, в кино. Сорились, мирились и снова встречались. А в1951 году, в ноябре, у нас был свадебный вечер. Была страшная послевоенная нищета, свадебного платья у Тамары не было, негде было достать, да и денег тоже не было . К этому времени приехал из Москвы уже отец, ему удалось уволиться с фильевского, 23-го авиационного завода, и по приезду устроился на работу гл. механиком на завод им. Фрунзе сельскохозяйственного машиностроения. Нам сразу же дали двухкомнатную квартиру в новом доме, но квартира была без удобств, т.к. инженерных сооружений подведено ещё не было, и сантехника не работала, но мы были рады и этому, и что либо, требовать лучшее, нам даже в голову не приходило. В этой квартире мы и свадебный вечер отпраздновали
Мы стали с Тамарой мужем и женой. Я работал в Главслюдразведке МВД СССР мотоциклистом, а она на швейной фабрике швеёй. И вот в 1952-м году у нас рождается дочка Нташа. Её назвали в честь моей тёщи- Натальи Николаевны Борисовой . В ноябре месяце я выехал на камеральные работы в Москву, со мной поехала и Тамара. Как я выше говорил, в то время работал в Главслюдразведке МВД СССР, там переучился на коллектора и летом в подножьях Урала ходил в ма ршруты по азимутам, отбивая образцы пород для составления геологических карт, а зимой камералка, т.е. документировали произведённую работу в горах.
Жили мы в Немчиновке на 10-м просеке. Я ездил на работу в Павшино, в научно исследоательский институт Гипронисслюда, это недалеко от Москвы. Тамара очень скучала по дочери и вскоре не выдержав, уехала во Фрунзе в начале февраля. Я остался до марта месяца, т.е. до конца комеральных работ.
После возвращения во Фрунзе я вскоре, опять выехал на полевые работы, в Мугоджарскую Г.Р.П. Работал я также коллектором. В мои обязанности входило исследования местности на предмет залежей слюды. Необходимо было отбивать образцы пород, расположенных на поверхности и описывать их состав и залегание в пикетажке. Идти по маршруту нужно было строго по карте и по компасу. В день проходили 10 — 15 км. Со мной всегда ходил рабо чий, который таскал в рюкзаке отбитые и собранные породы. Наши маршруты проходили по пустынным местам. Встречались только змеи, саи с водой, заросшие тросником, да скотомагильники. Эти места находились в оренбургских степях. Вспоминается один случай: меня забросили километров за 25 от лагеря. Нужно было задокументировать разрезы шурфов, которые на неделе были отрыты рабочими. Прибыв на место, я начал готовиться к работе. Машину отпустил при подъезде к саю. Переправы небыло и мне пришлось км. 3 идти пешком. Подготовив и настроив теодалит, я приступил к описанию всего увиденного в пикетажку, отбивая породы и складывая их в рюкзак. Закончил работу только вечером. Солнце уже садилось. Мне нужно было торопиться. На том берегу сая меня ждала машина. Жара стояла ужасная, больше 35 градусов. Я тащил мешок с образцами, обливаясь потом. Очень хотелось пить. Армейскую фляжку, которая у меня была с водой, я давно уже осушил. Чем ближе приближался к саю, тем жажда становилась вовсе невыносимой. Начались галюцинации. В отблесках лучей заходящего солнца мне начали мерещиться озёра с чистой водой, но это был обман зрения. В таких местах я обычно находил только расколённый песок. Солнце зашло и уже начало темнеть. В связи с вилянием, в результате поиска воды, я потерял направление и ориентир по компасу. Когда я подошел к саю, было уже темно. Машина стояла на той стороне оврага, далеко слева, и сигналила мне фарами. Выбравшись из сая я сел в кабину и мы поехали в лагерь. По пути водитель сообщил, что утром повариху обнаружили в палатке без сознания. Её укусил кара-курт, это такой, очень ядовитый паук, с ядом синильной кислоты. Её на самолёте увезли в госпиталь. Хотя у нас и были бараньи шкуры на полу, но это не всегда спасает. Както раз, проснувшись в палатке, я у себя под подушкой обнаружил гадюку, свернувшуюся клубком. Довольно-таки неприятное ощущение. Моя работа в геоло горазведке заканчивалась.
В конце июля меня вызвал военкомат для призыва и в августе я уволился. В октябре 1953 года нас погрузили в товарные вагоны и повезли к месту службы. В самый последний момент, за несколько секунд до отправления эшелона прибежала моя Тамара проститься, она долго не могла найти воинский эшелон и бежала со станции Фрунзе до станции Пишпек. Вскоре и отца по распоряжению райкома партии направили на работу в село. Они с матерью оставили квартиру и, прихватив с собой Тамару, уехали в Каиндинскую МТС поднимать сельское хозяйство района. В это время я начинал службу в Армии. Первый год было тяжело, много гоняли по плацу, не хватало еды. А на деньги, 30 руб. которые нам выдавали один раз в месяц, можно было купить 2 — 3 булки хлеба, а остальные нужно было потратить на крем обувной, на зубную пасту, на осидол- это вонючая жидкость для чистки пуговиц, мыло туалетное и т. д. Службу я закончил осенью 1956 года. Перед демобилизацией нас отправили на автомашинах ГАЗ-51 в Павлодарскую область, на целену, возить зерно. За время службы один раз ездил в отпуск домой. После демобилизации приехал в деревню Стретенка. Там жили мои родители, жена и двое детей. Вторая дочь — Ольга, родилась незадолго до моего приезда. Нужно было устраиваться на работу, чтобы помогать жене и родителям поддерживать материальный достаток семьи. Я начал работать шофёром во Фрунзенской грузовой автобазе 2. Права у меня были ещё с армии. Строил ГЭС во Фрунзе на автомашине ЗИС-164, возил кирпич на автомашине ЗИС-5, ЗИС-50.
В 1958 году, в августе месяце, я перешел работать в аэропорт Фрунзе в качестве водителя 3-го класса. Работал на арттегаче, автокране, на автомашине К.Р.А.З возил бензин для малой авиации, керосин — Т-1 для заправки самолётов ИЛ-18. Подавал самоходные трапы к прибывшим самолётам ИЛ-18. Работал на легковых машинах, возил командира Киргизской Авиагруппы Абдраимова. В 1959 году я был зачислен на первый курс автомобильного отделения Фрунзенского Автодорожного техникума, вечернее обучение, поскольку я работал и учился. Кроме этого начал строительство дома в рабочем городке. Строили всей семьёй. Месили гл ину, делали саман и возводили стены. Это сложнее, чем строить из жжёного кирпича. Глину привозил сам на машине, солому тоже, замешивали ногами. Так прошло 2 года работы, учёбы и строительства. Рабочих не нанимал, всё делал сам и полы, и рамы, и двери, крышу крыл вместе с Тамарой.
Как говорят — с фундамента и под ключ. Время шло, росли дети.
В 1959 году родилась младшая дочь наша — Ирина. А в 1961 году я перешел на работу по специальности техником по резине в Автоэкспидиционную базу.
Проработал я там всего год и был освобождён от работы переводом в грузовую автобазу 6. В автобазе я начал работать механиком автоколонны — это был 1962 год. В 1963 году я защитил диплом и меня назначили на должность мастера Т.О.( технического обслуживания автомашин ) В 1964 году я был переведен на должность инженера по тех. безопасности. А в 1965 году был назначен старшим инженером по безопасности дорожного движения. Приблизительно через год меня переводят начальником автоколонны на 110 автомашин в отдел эксплуатации. Более 1,5 лет я занимался выполнением плана грузоперевозок. Приписки выполненных работ были в пред елах 70 -80 процентов, т.к. они давали возможность иметь зарплату для минимального прожиточного уровня рабочего. В конце 1967 года меня вновь переводят на должность ст. инженера по безопасности движения. На этой должности никто долго не выдерживал. Ругали часто, лишали прогрессивки, а аварийность с каждым годом росла. Я тоже долго не выдерживал. Но, благо, что у меня была другая специальность, и по моей просьбе меня переводят на работу шофёром. Кроме того,
шло строительство дома, и мне нужно было подвозить койкакие материалы. Но в 1971 году меня снимают с машины и опять заталкивают в кабинет. Но это ненадолго, пока искали человека, я налаживал работу, которая очень была запущена. Через полгода я написал заявление о переводе контрольным механиком. Поджимало время стройки, нужно было больше свободного времени, а работали мы по суткам.
Через год я снова перехожу работать шофёром. Так требуют обстоятельства т.к. на итээровской должности больше 120 — 150 рублей заработать было нельзя. Но через пол-года меня снова переводят старшим инженером — ревизором Б/Д , но уже дают в личное пользование автомашину » Волга «. Это был 1976 год. Год, когда можно было купить по распределению и в долгом ожидании какой- нибудь паршивенький палас, ковёр или холодильник. Телевизор тоже приоб рести было очень трудно. В эти годы привозили из-за границы, некоторые люди, видео магнитофоны, которые можно было поменять на две автомашины, Жигули или Москвич. При помощи этих магнитофонов просматривали импортные видеофильмы, просмотр которых был запрещён правищами кругами. По негласному указанию райкомов и горкомов партии силовые структуры ходили по квартирам и смотрели у кого в окнах голубой свет экрана телевизора. Всё остальное очень просто, без труда находили квартиру, выключали на щите рубильник, хозяева сами выходили на площядку, а кассету вытащить из магнитофона не могли и она конфисковывалась работниками милиции. За это наказывали, вплоть до расстрела. В 1976-м году мне сообщили, что подходит моя очередь на покупку автомашины, а денег то нет. Откуда они могут взяться, от сырости, что ли. И мне нужно было вновь садиться за руль автомашины. На автомашине МАЗ-503 я проработал 3 года. За это время я побывал на разных стройках республики. Строил Токтогульскую ГЭС, Курупсайскую ГЭС на реке Нарын, работал на строительстве дорог, около китайской границы, в районе Туругарта, в Нарыне, в Казармане, в горах Иссыккульского района и на перевалах»Долон»и «Ташкумыр» в Узбекистане и на Китайской границе за Пржевальском. Изъездил все горы Киргизии. И вот в 1978-м году мне дали разрешение на приобретение автомашины Москвич. К этому времени я скопил уже достаточное количество денег. Поехали мы с отцом на склад выбирать себе автомобиль. Из 10-ти два были только исправны и укомплектованы. Мы выбрали цвет банан. Завели, отдали документы об оплате и разрешение, и поехали домой радостные и довольные, по самое никуда. И началась с машиной подготовительная к эксплуатации работа. Нужно было отмыть лакокрасочное покрытие кузова от консервации, долить масла в агрегаты, произвести крепё жные и регулировочные работы. Дня три я с машиной занимался и только потом пошел регистрировать в ГАИ. После получения госномера я стал осваивать легковую машину в городских условиях.
Но без брака не обошлось, как и всюду, в коммунистическом обществе. Что были плохие рабочие? Да нет-были плохие руководители и система коммунистического засилия. Проработал я ещё год и перешел переводом работать в 4-ю грузовую автобазу начальником производства. После года работы меня перевели в Северный Производственный автотрест Министерства Автотранспорта и Шоссейных дорог Киргизской ССР в качестве старшего инженера отдела Б / Д. Это был 1979-й год. В Министерстве я проработал до 1981 года. Обязанности были очень широкими. Производили проверки по графику всех автобаз республики на предмет технической готовности автопарков и методов об еспечения безопасности дорожного движения. Кроме того выезжали на все дорожно-транспортные происшествия с человечискими жертвами в республике. Жили не то чтобы плохо, но и не хорошо, бедно. Помню, в Министерство привозили продукты, полученные в приписанном магазине раз в квартал, которые, потом делили и выдавали по списку. Это были консервы мясные и рыбные, колбаса, икра лососевая, конфеты дорогие. Рабочим, такой дефицит, не давали, они толкались по очередям в магазинах. В марте месяце я перешел на работу в автобазу сварочно-монтажного треста старшим механиком, а в 1983-м году сел за руль автомашины «Урал» и поехал в западный Казахстан, в Мангышлак.
Возил 11-ти метровые плети (трубы) на трассу. И вообще длинномерные грузы на прицепе роспуск. В декабре 1983-го года меня вновь пригласили в Северный Производственный автотрест Министерства Автотранспорта старшим инженером коммерческой работы автотреста. Приходилось ездить по всей республике и даже в Ошскую обл. Проверял в основном путевые листы на предмет приписок. Но вскоре в автотресте стал часто появляться директор автобазы 6 Кулинский Владимир и упрашивал меня вернуться в автобазу на должность инженера-ревизора. Обещал хорошую машину » Волга » взять на баланс с любой таксомоторной автобазы, и притом с водителем. Оклад был также повышен до 180-ти рублей + прогрессивка. Это уже коечто. Началась работа. Всё было запущено до предела. Документация в ужасном состоянии. Мне дали в помощь инженера по технике безопасности. И вот мы работаем вдвоём. Документацию и работу подняли на должный уровень. Подчинялся я только автотресту. Через некоторое время, за хорошую и показательную работу автобазу наградили красным знаменем, Стали появляться экскурсии по обмену опытом. Аварийность на транспорте автобазы заметно снизилась, травматизм также был на уровне снижения. Инженеры со всей Республики приезжали к нам для консультаций. Проходили дни и вот в начале 1987 года меня освобождают от занимаемой должности в результате аварии совершонной по технической неисправности автомашины — бензовоза и тяжёлой травмы водителя. Кроме того погибает рабочий в результате грубого нарушения правил техники безопасности одним водителем. Со мной одновременно был освобожден и гл. инженер автобазы. Меня вскоре пригласил и на должность начальника Фрунзенского трансагенства. Но там я проработал совсем ничего. Не мог сработаться с вышестощим начальством, и вынужден был уволиться. Последним местом моей работы была Фрунзенская грузовая автобаза 7, где я проработал до пенсии. Уже в пенсионном возрасте у меня начались различные болезни. Лежал в неврологическом отделении больницы. Потом реабилитировали меня в больнице санаторного типа в предгорьях Киргизии. Лежал и в кардиологическом отделении в разных больницах. Все болезни в пенсионном возрасте. Запомнился мне день, когда я находился в санатории. Ко мне приехали Ирина, Егор и Максим. Я подарил им машинки, и мы пошли в колхозный фруктовый сад посидеть, а он оказался частным. Нас оттуда выгнали с помощью милиции. Началась перестройка — бери столько, сколько можешь выкупить по дешовке. Шла торговля народным добром негласно. Вскоре меня выписали из больницы-санатория и, приехав во Фрунзе, я начал оформля ть пенсию. Сначала чувствовал себя как выброшенного на помойку, никому не нужного со своим опытом и знаниями. Но через некоторое время я успокоился и понял, что я не могу, в связи с возрастом, так энергично трудиться как раньше. Пришлось подыскивать более спокойную работу, охранником. Тем более , что один из директоров автобазы, после ухода на пенсию, работал охранником-кассиром на автостоянке автомобилей. Всё же трудно привыкнуть к мысли, что ты никому не нужен. Уже тебя никуда не приглашают и как-то все про тебя забывают. Как работник, ты потерянная личность. Шел 1994-й год. С бензином становилось всё труднее, приходилось покупать. Раньше, когда шли поголовные приписки по выполненным работам, его сливали в канавы, и заправиться под горлышко не стоило труда. Все работники автобаз, которые имели автомашины, имели возможность их заправлять с избытком. Вскоре такая возможность стала отпадать и я стал подумывать о продаже автомашины и выезда в Россию т.к. дочь Ирина и её супруг настойчиво требовали нашего переезда. Обстановка в Республике накалялась, она становилась независимой и киргизы на всех углах кричали — русские убирайтесь из страны, теперь Мы хозяин страна.
Всё это конечно было очень неприятно т.к. русские, ну и с ними немцы поволжья построили им новую столицу Киргизии. Кроме того много заводов, фабрик и автобаз и значительное количество среди них были номерные. Когда в городе шло большое строительство, киргизов в городе был очень небольшой процент. А когда началась политическая перестройка, они хлынули в город со всех аулов. Вокруг города начали строить мазанки и ставить юрты. Русские начали выезжать из Республики, продавая свои квартиры за лепёшку, как тгда говорили. Таким образом, киргизы начали вселяться в освободившиеся квар тиры. Поскольку, в основе своей, киргизы, кроме как пасти скот, ничего не умели делать, то заводы и фабрики, теряя специалистов, постепенно останавливались. Оборудование дорогое расхищалось, и Киргизия превращалась в аграрно — комерческую Республику, с нищей основной частью населения. После того, как я съездил в Россию, в город Чайковский, и там прописался, я по приезду стал собираться в дорогу. Стали мы с Тамарой вещи упаковывать для отправки контейнерами. Продали машину в один день за 1000 $. Спасибо Виталику, он сильно помог. И контейнеры с его помощью быстро отправили, и на лапу не пришлось давать. Киргизы от одного его предста вительного вида и иномарки сразу насторожились. Даже контейнеры осматривали кое как, можно сказать, для порядка. Царствие ему небесное, пусть земля ему будет пухом. Погиб он от рук бандитов. В 1995-м мы поехали в г. Чайковский уже на постоянное место жительства.
Дома осталась моя престарелая мать и Оля с дочерьми. В м/р «Джал» жила наша внучка Олесенька со своим мужем — Виталиком. Спасибо Олесеньке, я ей очень благодарен за её труд по уходу за бабушкой.
Наша дочь Ирина, со своим начальником, встречала нас на станции Чернушка, что в ста сорока километрах от города Чайковский. Мне очень нравилась нескончаемая тайга по обе стороны дороги. С этого времени началась наша жизнь в Чайковском, можно сказать в таёжном крае. Прибыли мы в Чайковский уже вечером и поселились у Ирины. Через некоторое время Ирина купила нам квартиру на ул. Гагарина, однокомнатную. Квартира была очень тёплая, солнечная сторона. Место нам очень понравил ось. Дом не старый, река близко, лес и огород тоже не далеко. Мы уже аклиматизировались, но болеть стали всё чаще. Старость приближалась. А вскоре и вообще сели на таблетки. Время шло, ребята учились, Ирина с Василием работали, а мы пахали на огороде. В 1999-м году мы меняем местожительство и переезжаем в купленную Ириной трёхкомнатную квартиру по Камскому переулку, недалеко от мини рынка. Место прекрасное, спасибо дочери. Летом 1999года я поехал в Бишкек, но уже больной, имея вторую группу по сердцу. Это был год, когда я последний раз видел свою маму живой, но совершенно слепой. Катаракту с глаукомой в то время не лечили и оперировать не умели. Всё только зарождалось. Привыкший к климату России я сразу по при езду в Киргизию почувствовал себя плохо. Давление скакало безудержно. Пришлось досрочно выехать обратно в Россию. В марте 2002 года умирает моя мама на 92-м году жизни. По телефону мне сообщила спокойно — я умираю и попрощалась. Прости её Господи за грехи земные и пусть земля ей будет пухом, и Царствие ей небесное открой. Она была хорошей матерью и прекрасной бабушкой. Я в то время выехать на похороны не мог, в связи с обострением заболевания сердца. Меня поместили в кардиологию.
Мне уже скоро 80. В 2006 году нам дали новую квартиру в новом 9-ти этажном доме. Здесь и доживаем мы с Тамарой свою жизнь. Мы оба ветераны труда, пенсия у нас приличная и нас устраивает. Всю свою продолжительную жизнь мы много работали. У каждого не менее 42-х лет стажа работы на предприятиях страны. А доченька наша младшенькая предпочитает жить в Италии и считает своим долгом ухаживать за старыми итальянцами. Там платят хорошо, в России этого не заработаешь. Россия с богатыми ресурсами и богатыми олигархами, но бедным народом в своей основной массе. Это уже на совести правящей элиты. Так будем жить ещё долго.
Артур Инштетов.
